Каббала, наука и смысл жизни

Поэтому, я думаю, хорошо, что первые полгода мы встречаемся раз в неделю.

Когда я начинал заниматься у Рабаша, я приезжал к нему на занятия каждый вечер на два часа. И только лишь через два или даже три года он позволил мне переехать поближе к нему. Я не знаю, как часто вы занимаетесь, но если 10% от ваших общих занятий вы можете уделять общению со мной, я буду только рад.

Вопрос: Как каббалисты относятся к его трактатам?

Ответ: Никак особо не относятся, потому что Иосиф Флавий не пишет о духовных состояниях. Он описывает то, что происходило в нашем мире как следствие. Но все равно, его книга начинается со слов: "Вначале сотворил Господь небо и землю…" и так далее, то есть так, как описывает Тора.

Вопрос: Вы, как каббалист, можете подтвердить, что следствия, которые он описывает в нашем мире, четко соответствуют тем духовным законам, которые вы знаете из духовного мира?

Ответ: Конечно. Он описал все абсолютно верно.

Реплика: Бывает так, что историки могут что-то исказить. 

Ответ: Иосиф Флавий был не на таком уровне, и римляне тоже. Им надо было просто все зафиксировать для будущих поколений, что они и сделали. В глазах римлян этим он прославлял их на века. Вот почему ему создали такие условия, и он смог это все описать.

В действительности этот вопрос тяготит всех. Но многие специально подавляют его в себе. А есть люди, которые не в состоянии подавить, и решают, что им надо его раскрыть. К таким людям и обращается каббала.

Она не просто раскрывает ответ на вопрос о смысле жизни, а приводит нас к этому, толкает к самой цели. И человек еще в нашем мире, в этой жизни начинает постигать высшую цель. Он выходит за границы материальной жизни, поднимается выше нее, и тогда ему становится абсолютно ясен ответ на этот вопрос.

На любые вопросы давались очень четкие, простые ответы, которые возбуждали новые вопросы, новые ответы, но все это было построено, можно сказать, научно, хотя передо мной сидел человек, который не закончил даже средней школы. Но поскольку он изучал каббалу, то прекрасно ориентировался во всех моих вопросах, и у него всегда были готовы ответы. 

Вопрос: Что происходило в этой маленькой группе из шести человек? Как она была построена?

Ответ: Тогда у Рабаша действительно учились шесть человек, которые в свое время занимались еще у Бааль Сулама.

У них был очень короткий разговор: "Садимся и учимся. Никаких ответов на ваши вопросы. Им не будет конца. Ты должен учиться так, чтобы потом сам отвечал на свои вопросы". А иначе невозможно. Так же как сейчас с приходящими к нам людьми, – мы можем объяснять что угодно, отвечать как угодно, но пока они сами не научатся отвечать, ничего не будет. 

У всех шестерых пожилых людей было очень интересное отношение к жизни. Их ничего, в общем-то, не интересовало, кроме каббалы. В остальном все было очень просто: примитивная еда во время трапез, обычные песни и т.д.

Но самое главное, что у них были такие ответы на вопросы, которые я со всеми моими образованиями не мог бы услышать ни от себя, ни от других.

Вопрос: Вы вместе занимались, проводили трапезы и собрания товарищей. Как это было?

Ответ: Занятия для нас проводились каждый день с трех часов ночи до шести утра. А по вечерам были полуторачасовые уроки, которые предназначались для всех желающих. На них приходили разные люди, не только те, кто занимался по утрам.

Трапезы проводились в новолуние. Новая луна – это особый праздник у каббалистов.

Вопрос: Были ли ответственные за трапезы?

Ответ: Да, за все были ответственные. 

Каждый месяц назначался другой ответственный за трапезы. Через два месяца учебы я сказал, что готов организовать трапезу, т.е. заказать, оплатить и подготовить ее. На эти трапезы собирались не шесть, а до 60 человек.

Вопрос: В какой момент вы почувствовали, что будете преподавать?

Ответ: Я вообще-то преподавал и до этого, т.к. иногда меня приглашали проводить беседы в Еврейском Агентстве Сохнут. Не могу сказать, чтобы меня это особенно тянуло, но я был не против, меня это воодушевляло. Ведь если я преподаю, значит, я должен готовиться, учиться, развиваться. Это мне помогало изучать такие вещи в каббале, к которым я сам бы не подступился, поскольку лично меня они не интересовали. 

Вопрос: Но вы чисто эгоистически понимали, что должны всё взять у Рабаша, чтобы передать дальше? Было такое ощущение?

Ответ: Да, несомненно. Если вы сидите среди шести 70-летних старцев, которые говорят, что эта наука об исправлении мира и без нее миру невозможно существовать, возникает вопрос: кто же будет дальше вести эту науку? Оказалось, что в то время, в общем-то, было некому.

Поэтому я сразу же стал записывать и в тетрадь, и на магнитофон всё, что слышу. Меня не оставляла мысль, что всё это я должен буду сохранить и передать.

До этого я нигде не слышал ту мудрость, какую узнал от них: основы мира, основы природы и взаимодействия ее частей. Этого ведь нигде нет. Поэтому я сразу же начал все записывать и систематизировать.

Вопрос: Как Рабаш относился к ученикам и внешним людям?

Ответ: Рабаш любил чувствовать себя свободным, не раскрывая никому, что он великий каббалист, знаток природы и управления всем миром. Ничего такого в нем не было. Внешне он никак не хотел проявлять себя.

Его окружали люди, которые работали всю жизнь на очень простых работах. Рабаш сам работал на укладке дорог, на железобетонных работах, на стройке; таскал камни, кирпичи, клал стены. Его ученики тоже тяжело работали, но к старости перешли на более легкий труд. В общем, они никак не хотели выделяться в мире, им это было не нужно.

Вопрос: Как Рабаш физически готовился к урокам?

Ответ: Я видел, как в свободное время он сам проходил тот же материал, который мы изучали на уроке. Занятия заканчивались в шесть часов утра, а он даже не ложился спать. И когда я в девять утра заходил к нему, чтобы отвезти в парк или куда-то еще, то часто заставал его дремлющим на пюпитре, а перед ним "Учение Десяти Сфирот", раскрытое на том месте, что мы изучали. То есть он и сам продолжал изучать.

Реплика: Группа Рабаша практически началась с того революционного шага, как вы привели к нему 40 учеников. Несмотря на сопротивление религиозного города и религиозных родственников, он сделал этот переворот – принял их.

И дальше он сделал то, что вы от него не ожидали: начал писать статьи о группе.

Ответ: Дело в том, что он стал делать это по моей просьбе. Когда я привел к нему учеников, он попросил меня поговорить с ними. А я не знал, о чем с ними говорить. Что я могу сказать им? Тогда он начал писать. Буквально кусочки: на пол-листа, на лист. И так далее. 

Вопрос: Он написал 20 статей, которые мы изучаем, и будем изучать практически все время, поскольку находим в них все большую глубину. Была ли у него надежда, что из тех ребят, которых вы привели, создастся группа?

Ответ: Да.

Вопрос: Но эта надежда особенно не состоялась?

Ответ: У него было мало времени. Я привел к нему людей в 1983 году, а он умер в 1991-ом. Шесть лет – это очень маленький срок для того, чтобы люди начали правильно взаимодействовать между собой. Конечно, стала формироваться живая, настоящая каббалистическая группа, но до конца сформироваться не успела. Это забирает годы.

Вопрос: Что было после ухода Рабаша?

Ответ: Поскольку я все время был привязан к нему, а не к группе, то для меня его уход был большим ударом. Оторвался корень, от которого я рос и пил, как из родника.

Ребята, которых я привел к нему, были более-менее связаны между собой в разные подгруппы, как обычно бывает в компаниях людей, объединенных какими-то обстоятельствами или внутренним подобием. Но меня с ними практически ничего не связывало.

Вопрос: Получается, что вашей группой был Рабаш. Откуда у вас, практически индивидуалиста, через какое-то время возникло мощное желание создать группу? Откуда у вас было ощущение, что только это является продвижением?

Ответ: Потому что это так и есть. Рабаш пишет об этом везде. Я и он — тоже были группой: два товарища, которые постоянно помогали друг другу. Это была группа. Я не могу сказать по-другому. По крайней мере, он так относился к этому.

Что касается остальных учеников, я думаю, что Рабаш сам не давал мне тесно связываться с ними. Вероятно, ему было достаточно, что я был привязан к нему.

Если я выхожу в поле, я чувствую себя свободным. В чем я свободен? Я подчиняюсь каким-то жестким правилам, инстинктам и всему, что заложено в моем организме. У меня нет ни в чем никакой свободы, просто я не ощущаю определенного давления и не более того.

Допустим, я заарканил какое-то животное и постепенно приручаю к себе. С одной стороны, ограничиваю. С другой стороны, даю подкормку. В итоге оно понимает, что для него лучше состояние, когда его не бьют, не давят и обеспечивают пищей. И оно принимает это за новый тип свободы.

Если я захочу отпустить его, отвяжу и скажу: "Ну, иди", – оно не уйдет, оно хочет быть рядом с кормушкой. Животное понимает, что за кормушку надо подставить спину и таскать что-то на себе. Точно так же оно обучает и своих детенышей.

В принципе, за всю историю человечества было очень мало восстаний за свободу. Даже в рабовладельческом обществе, где как нам кажется, хозяин мог поступить с рабом как угодно, не было больших восстаний. А такие восстания, как Спартака и прочее – это не та борьба за свободу.

В этом отношении человек, как животное, тоже делает четкий расчет: что мне надо для того, чтобы просуществовать комфортно, правильно; сколько я должен заплатить в этом состоянии или в другом; а может быть, стоит, чтобы надо мной был хозяин, который будет заодно заботиться обо мне, – я о себе особо заботиться не могу.

Мы и сегодня видим: разве наше правительство – это не наш хозяин, а мы не являемся в чем-то его рабами? Это, практически, тот же рабовладельческий строй, только в более прогрессивном виде. Мы называем его демократическим, социальным, но это не имеет значения. Я бы сказал, что это тот же договор между рабовладельцами и рабами, только в более совершенном и к тому же еще закамуфлированном виде.

В общем, свободы нет и быть не может. Неважно, в каком обществе вы живете, в какой стране, в какое время. Если у вас есть четкие потребности, значит, вас можно купить, закабалить, и вы никуда от этого не денетесь.

Если вы хотите быть свободным, вам надо, очевидно, для этого расстаться со своими потребностями, и тогда вы, может быть, подумаете о том, что действительно можете достичь свободы.